Родилась Евдокия Ивановна в маленькой деревушке Горки Тобольского района. К началу Великой Отечественной войны ей ещё не исполнилось пяти лет, но этих долгих четыре года остаются в её памяти до сих пор.

– Всего нас в семье росло пятеро детей, я из них была третьей. Началась война, мужчины ушли на фронт, а папа, поскольку был председателем нашего колхоза "Красный пахарь", немного задержался. Последняя сестрёнка у нас появилась в 1942 году, уже после того, как он ушёл воевать. Увидеть её ему так и не удалось, погиб. К труду нас приучали рано, в первом классе выходили на поля собирать колоски, летом осот вырывали. Комбайнов не было, убирали серпами. Сейчас об этом вспоминать даже страшно, а тогда ничего, выжили и пережили. В детстве мы ни комбайнов, ни машин с тракторами не видели. Помню, кто-то крикнул, что по дороге за озером машина идёт, мы полтора километра бежали, чтоб посмотреть, но не успели. В лет пятнадцать я её впервые увидела. Мой сродный брат, на два года старше, в Соколовке выучился на комбайнёра. Было это в начале пятидесятых годов. Когда приехал на нём в деревню, все сбежались: и стар, и мал. Был он без кабины, и мы все переживали, что он оттуда упадёт. Потом, когда остановился, мы соображали, как же он будет жать, чем серп держать будет, и для чего он такой здоровый, – с улыбкой вспоминает собеседница.

А подобных историй, как оказалось, в её жизни было много. Например, хорошо помнит, как ей со сверстниками после школы приходилось лопатами выравнивать дороги. Мешков не хватало, и зерно возили на приспособленных для этого телегах. Чтобы их не трясло и не качало, приходилось делать дороги по возможности ровными. А зерно сушили на специально сложенной длинной печи.

– Лет в тринадцать я была уже рослая, и меня оставляли работать в яслях. Одна с детьми сидела. Один из них грудничок был, но уже тяжёленький. Вытащить его из качалки не могла, так я ему прямо там пелёнки меняла, садила и кормила из бутылочки. 17 дворов в нашей деревне было, дружно жили. Девятый год мне шёл, когда объявили, что война кончилась. Сколько было радости и слёз! А всю войну по утрам нас мать отправляла в правление, только там радио было, на колесо похожее. Ну, мы, ребятишки, послушаем, а потом по деревне новости рассказываем, какие города сдали, потом какие отбили. Почтальона боялись, маленькая деревня была, а чёрные весточки нет-нет, да и прилетали. От папы последнюю получили в 1943-м из-под Воронежа. Писал, что лежит в госпитале, раны заживают, и скоро снова на передовую. Там какую-то высоту несколько дней взять не могли, мясорубка была настоящая, и на следующий день он должен был быть среди атакующих.

Я в соседнем посёлке Овсянниково окончила восемь классов. Этот посёлок был большой, центральный, а стоял всего в километре от нашего дома. Мы за большую перемену успевали домой сбегать, нарвать бобов, гороха, морковки и обратно вернуться. После восьмого класса поступила в Тобольское медицинское училище, получила профессию фельдшера и по распределению уехала в Омутинский район. Там меня направили в такую же глухую, но многолюдную деревню Ивановку, где я проработала по специальности с 1961 по 1986 годы, пока деревня совсем не развалилась. Относилась она к богатому в те времена Вагайскому племсовхозу, и основной рабочей силой были эвакуированные во время войны украинцы, они и стали массово уезжать на родину из деревни. До этого ребятишек в школу на двух автобусах увозили, и дома в начальной больше семидесяти человек училось, – плавно перешла к рассказу о более взрослой жизни Евдокия Ивановна.

В скором времени после её приезда в чужую деревню местные жители решили её судьбу и быстро выдали замуж. А случилось это вот так.

– Из соседней деревни Колесниково, стоявшей в восьми километрах от нашей, в гости к брату приехал парень, увидел меня, сказал, что я ему понравилась и что скоро приедет со сватами. Это услышала их бабушка, ну, а поскольку все новости в деревне узнавались у колодца, то она, придя по воду, рассказала эту новость женщинам. Новость оказалось резонансной, и вся деревня возмутилась: "Как так, мы столько жили без медика, а она только приехала, и уже увозят". Управляющий там был дядька военный, боевой и решительный, очень хороший и уважаемый человек. Пришёл ко мне и говорит, что отдадут меня замуж за местного. Я говорю – он, поди, ещё не родился у вас жених-то мой, но управляющий быстро всё организовал, привели жениха, сосватали. Сваты на пороге, а я к такому не готова, хозяйка в доме решила печь переложить, тут кирпичи и глина на полу, мусор не убран, а они меня сватают. Бабки пришли, юбки раздули и давай плясать, потом гармонист появился, и вся остальная деревня гулять пришла. Вот такое замужество у меня было, до этого дня с будущим мужем ни разу не встречались и словом не обмолвились. Любовь к нам потом пришла, 30 лет душа в душу прожили, двоих детей на ноги поставили, но рано он ушёл из жизни – в 56 лет его уже не стало, – закончила разговор с погрустневшим лицом юбилярша.

Так получалось, что в соседних деревнях медицинского работника чаще всего не было. Направляли, конечно, их туда, но в основном молоденьких девчонок, которые надолго не задерживались, и Евдокия Ивановна брала их обслуживание на себя. Кроме этого, в лесу находился ещё и казахский аул в 12 домов, и в каждом по 10-12 детей. Оттуда за ней приезжали днём и ночью. За чуткое отношение к своей работе Евдокия Ивановна Третьякова награждена медалями "Ветеран труда" и "За доблестный труд", а дети, ставшие, как и она, медицинскими работниками, подарили ей четырёх внуков и пять правнуков.