Инициативу праздника в свои руки взяли работники культуры и совета ветеранов территории. Кроме подарков они приготовили для юбилярши ещё и музыкальное приветствие и слайд-поздравление. На голубом экране под душевную мелодию проплывала жизнь юбилярши, запечатлённая на фотографиях. Судя по реакции виновницы торжества, некоторые из снимков она видела впервые. Кадры подтверждали слова поздравляющих о том, что этот творческий человек действительно ведёт активный образ жизни.

– Родилась я здесь рядышком, этот домик до сих пор стоит. Сначала мы жили единоличным хозяйством, а потом мама работала в колхозе. В семье нас росли четверо девчонок, я вторая была по счёту. Может ещё бы и братик появился, но отца не стало в 1932 году, только-только младшая сестрёнка народилась. Забрали его куда-то, вроде бы как на работу, но насильно, и больше мы его не видели. Мама тоже заболела: нога у неё отнялась. Долго лечилась в Ишимской больнице, но так на костылях потом и ходила. Работала она на слошке – машина такая была для вымолачивания снопов, на неё с одной ногой влезть-то сложно, а ещё целый день трудиться надо, снопы ножом разрезать. Как-то раз сено с ней везли ночью на корове, смотрим, а в кустах огоньки мелькать начали: волки пришли. Взяла она вилы и начала ими постукивать, звери совсем рядом подошли, но не набросились. Всяко жили, но выжили все, а сейчас из всех я одна осталась, – с нотками грусти произнесла Нина Петровна, но тут же повеселела, глядя на приехавших поздравить её с днём рождения внуков и правнуков. – Вот у меня радость: родные и сродные внуки приехали…

Рано пришлось познать Нине, что такое крестьянский труд, став колхозницей ещё до начала войны.

– Не стала доучиваться я в третьем классе, пошла работать на посевную. Никто не хотел меня в напарники брать, даже старшая сестра. Маленькая я была, из-за быка не видно, одна Пелагея Абрамюк согласилась. Маме она рассказывала о том, как я работаю: "Боронит, боронит, а потом на борону ляжет, свернётся калачиком, полежит и опять вперёд". Вот с тех пор и тружусь, люблю работать и живу так долго, наверное, из-за этого. Как о начале войны узнала – не помню, но хорошо врезался в память день, когда объявили об её окончании. Мы в поле были, а почтальонка-старушка бежит к нам, машет газетой и кричит: "Война кончилась!" Тут и радость, и слёзы, и уже не до работы стало. Потом праздновали всей деревней. Березовка большая была, народ дружный, люди друг за друга стояли, как родные, и помогали безвозмездно. Три колхоза в то время в деревне существовало, наш назывался "Красный Север", рядом – "Дружные ребята", а вот третий уже забыла как назывался. Сено на дальних покосах заготавливали до снега.

Помню, вышли утром из балагана, всё бело кругом, и два лося рядом стоят. У нас там целая деревня была построена из балаганов, домой не отпускали даже в баню. Речушка рядом текла, вот в ней помоемся, а нам рубашки холщовые из дома передадут, переоденемся и назавтра снова работать. Но весело жили. Кормили нас саломахой – болтушка такая на подобие теперешнего клейстера, но мы работали, смеялись и пели. К нам даже гармониста на два дня откомандировывали. Один балаган огромный, как дом, был приспособлен под клуб, в нём мы танцы устраивали. Когда домой ехали, то сбрую у лошадей наряжали цветами. Проезжаем Кусеряк, песни поём, люди выходят из домов и слушают. Весёлая была наша Березовка, и сейчас в ней люди хорошие живут. Бывало, целый день в поле бороним, а в деревню придём, дойдём до качели, землю из черевичек вытрясем, балалайку – в руки и пляшем до полночи. Замуж я вышла по тем меркам уже старая, – в двадцать три года. Купили избушечку, перевезли в неё свои манатки и лошадь погнали на конный двор. Приходим домой, а у нас всё сгорело. Сложили свой нехитрый скарб на печку, а она горячая была, вот и вспыхнуло. Ну помаленьку встали на ноги: соседи помогли, я вышивала и вязала людям. А свадьба у нас была знатная, четыре дня гуляли. Первый день начинали у невесты, потом ехали к жениху, где невеста оставалась ночевать. Второй день – так же, а на третий перевозили моё приданое: кросна, кур, ящик с вещами и печку-буржуйку, которая в это время жарко топилась. Встречали нас свёкор со свекровью, ещё немного погуляли, и я, согласно обычаю, пошла плясать со свекровью. Во время танца она сняла с меня цветы, которые украшали голову и указывали, что я невеста. В общем, снова за стол я села уже как жена, ничем не отличаясь от гостей. Примерно через неделю свадебные гулянья повторялись, это у нас называлось пережоны, – с доброй улыбкой на лице, с юмором и даже с какой-то грустью вспоминает Нина Петровна то ушедшее тяжёлое и весёлое время.

Мало Нине довелось испытать на себе отцовскую заботу: совсем ребёнком была, когда его не стало, но воспоминания о родном человеке пропитаны огромной любовью.

– Папа у нас сапоги и ботинки шил, из дерева всё что угодно мог смастерить, я за ним хвостиком ходила. Мама рассказывала, что уже потом, когда его увезли, я одевалась, выходила на улицу, поднимала щепочку и смотрела, прикидывала, что из неё можно сделать. Называл меня папа "моя господинка". В три года уже с собой в лес по грибы брал, когда его увозили, то он меня и сестру Нюру на руках нёс, как будто чувствовал, что больше нас не увидит. Мама, хотя и болела, но весёлая была, петь любила, вот и мне песни нравятся до сих пор, а сейчас внук Даниил у меня эстафету перенял, он на гитаре играет…

В подтверждение своей любви к искусству моя героиня взяла в руки балалайку, исполнила несколько задорных частушек на современную тематику и продолжила свой рассказ. Я смотрел на неё и видел перед собой доброго, светлого, а главное – влюблённого в жизнь человека. Наверное, поэтому и рассказывала она больше всего о хорошем, напрочь забыв тяготы, лишения, голод и связанные с этим детские слёзы.

– У нас возле родительского дома круг не зарастал никогда, потому что была балалайка, и мы, все девчонки, играли. Тут такие вечёрки были! До упаду. А появилась она у нас в моём раннем детстве. Выгоняла свиней пастись, брала в руки палочку и играла на ней, как на инструменте. Увидела это женщина, избачом работала и купила нам балалайку. С тех пор и пошло. Когда-то песни под неё всякие пела: и длинные, и короткие, и рождественские, а сейчас уже только "подгорную" могу. А вот этот инструмент мне сноха подарила на день рождения...

Вся жизнь Нины Петровны связана с балалайкой, она брала её в руки в часы веселья и в грустные минуты, а свою сохранившуюся до сих пор молодость видит в том, что без дела никогда не сидела, а чай пила только из трав, собранных в местном лесу. Эту ароматную заварку полюбили дети и внуки, которые помнят душевные вечера, проведённые в бабушкином доме.

– Сколько себя помню, всегда хотелось ходить в гости к бабушке. У неё была печь русская, зимой она её застилала толстым одеялом, и мы там грелись. На печи постоянно стояли чашки с сушёной морковью, свёклой и хворостом, который она сама пекла очень вкусно. С ней можно было обо всём поговорить, посекретничать. Часто песню пели "Три белых коня", нравилась она ей, – вспоминает правнук Даниил.

Нина Петровна в свою очередь с любовью говорит о внуках и правнуках. Интересуется их судьбой.

– Внучки у меня не только красавицы, у них у всех по два высших образования. Ещё одна в Ханты-Мансийске живёт. На внуков, их у меня четверо, и правнуков тоже не обижаюсь, очень внимательные...

Живёт юбилярша с сыном Василием, но без работы не сидит и сейчас. Кроме удовлетворения духовных потребностей, посещения сельского дома культуры, участия в различных мероприятиях, она находит чем заняться и дома. По-прежнему любит вязать, готовить, ну и, конечно же, следить за огородом, считает, что без её участия в посадках и прополках там ничего не вырастет. Такая вот она неугомонная.